— Будем подниматься? — спросил я священника.

— Бабы не осилят, — с сомнением произнес Алексий, оглядываясь на бредущих поодаль людей, — пошли дальше, сюда всегда успеем вернуться.

Батюшка оказался прав. Метров через четыреста овраг сам собой кончился котловиной, и мы без проблем вышли в лес. Никаких признаков присутствия кочевников видно не было.

— Куда пойдем, — спросил я товарища, наблюдая, как недавние пленники медленно бредут по склону, — в Серпухов или Каширу?

— До Серпухова верст десять будет, а до Каширы все тридцать, — вмешался в разговор горожанин, которого я освободил от шейной колодки, Он уже немного пришел в себя и даже вооружился саблей, которую, вероятно, взял у ослабевшего товарища.

Масштаб расстояний немного удивил, мне казалось, что Серпухов от Каширы находится подальше, но я вспомнил, что межевая верста в отличие от поздней простой, заключала не пятьсот, а тысячу сажен, что чуть больше двух километров. Пройдут ли без потерь ослабленные голодом и бессонницей люди двадцать километров, даже до Серпухова, вызывало у меня сомнения.

— Вам нужно поесть и отдохнуть, — сказал я колоднику. — Может быть, среди вас есть местные, которые знают здешние деревни?

— Пойду, спрошу, может, местные и есть. Мы же здесь были каждый сам по себе, друг друга не знаем, — сказал он и направился к добравшимся до леса пленникам.

— В Серпухов нам с тобой идти не с руки, — раздумчиво сказал отец Алексий. — Там нас могут узнать, да и татары в той стороне искать будут. С этой ордой, — он кивнул в сторону пленников, — много не навоюешь...

Возразить мне было нечего. За несколько дней в XVII веке я успел поссориться, с кем только мог. Оставалось тихо, огородами уходить к Котовскому.