Кроме наших, на дороге лежало шестеро убитых ногайцев. Остальные раненые и здоровые сумели ускакать, так же, как и два моих подранка.

— Как ты, отче? — устало спросил я Алексия.

— Ох, грехи мои тяжкие! — ответил он, подняв на меня измазанное кровью лицо. — За что насылаешь испытание на раба своего, Господи?

Вопрос был явно не ко мне, и я на него не ответил. Однако, убедившись, что на попе нет ни царапинки, а кровь на нем чужая, оставил его в покое и наклонился над раненым горожанином. Посекли его жестоко, и будь у нас в близкой досягаемости клиническая больница скорой помощи имени Склифосовского, то шансы выжить, у него, возможно, кое-какие и были бы, но не здесь, на пустой дороге. Раненый человек элементарно истекал кровью.

— Отпусти грехи, батюшка, — попросил он, со свистом выталкивая воздух из легких.

— Отец Алексий! — позвал я кающегося священника. — Отпусти грехи человеку!

— Недостоин! — живо отозвался поп и продолжил кланяться земле и креститься.

— Отпусти, грехи, батюшка! Господом Богом молю! — так же с трудом вымолвил раненый.

Брать на себя таинство посредничества человека с Богом и тайну исповеди, несмотря на надетый стихарь, мне было никак нельзя, по всем мыслимым моральным причинам, но отказать умирающему я не мог. Пришлось взять грех на душу и пойти на прямое святотатство. Самое грустное, что я ко всему прочему очень отдаленно представлял, как в таких случаях отпускаются грехи.

— Во имя отца, сына и святого духа, — скороговоркой проговорил я, закрывая лицо умирающего полой своего изодранного священнического одеяния и знаками отгоняя сгрудившихся вокруг нас любопытных. — Кайся, раб божий!

— Грешен, батюшка, — с трудом произнося слова, заговорил раненый, — во многих грехах и проступках: блудил, кощунствовал, заповедей не соблюдал...

— Не согрешишь, не покаешься. Во имя отца, сына и святого духа, прощается. Аминь, — не мудрствуя лукаво и не вникая в подробности чужих проступков, отпустил я ему все грехи чохом.