Тремя годами раньше у Хэла не было ни малейшего сомнения: рано или поздно он добьется успеха. Теперь же следовало признать, что этого никогда не произойдет. Ему придется объявить о своих бесплодных попытках на совещании; о котором напомнила ему Аджела. Он не мог опоздать — после своего неожиданного согласия прийти на это совещание, притом что он долго избегал присутствовать на подобных административных дискуссиях между Аджелой и Рух Тамани, хранительницей веры, старавшейся пробудить Старую Землю.

Хэл снова попытался сосредоточиться на своем видении хранилища знаний. В истолковании этого зрелища он оставил Тама далеко позади. Как и Там, Хэл мог сказать по виду участка пылающей нити, какие именно знания в нем содержатся. Но он в гораздо большей степени, чем Там, мог прикоснуться к этому знанию; хотя и потерпел неудачу при попытке более подробно ознакомиться с ним.

Итак, Созидательная Вселенная оставалась для него закрытой. И все же он знал, что она существует. Каждое произведение искусства и каждое изобретение доказывали, что эта Вселенная, где возможно все, вполне достижима и доступна. Это касалось и его самого, когда он писал стихи — неважно, хорошие или плохие, — поскольку до момента их создания они не существовали. Однако приходили они из его подсознания.

Так что дверь была. Но Хэл не мог войти в нее. А он хотел этого — как если бы дверь принадлежала физической вселенной. И ощущал горечь, осознавая, что войти в нее можно — но не представлял как. Причем в одном из своих воплощений — Донала Грима, дорсайца, он несколько раз проделывал это, однажды он таким образом вернулся в двадцать первый век. Используя для передвижения тело мертвеца и слыша, как вырезанный из камня лев ревел как живой, Хэл вернулся из этого прошлого восемьюдесятью годами позже, чем отправился туда, и превратился из взрослого мужчины в двухлетнего мальчика.