Баль достал из жилета один из двух оставшихся рожков и протянул Люка:

- Я тебя ненавижу! - произнес севшим голосом. - Если выживем; я тебя найду! Найду, где бы ты ни был...

- ...и убьешь! - Люка с улыбкой потрепал Баля по щеке. Люка был спокоен:

- Иди по тропе, не сворачивая. Наши тебя наверняка встретят... Шума мы наделали!

Баль нес пленника. Тяжело ступал по белеющей в темноте тропе и считал выстрелы, доносившиеся издалека:

- Люка... Снова Люка! Гуси! Люка! Гуси, гуси...

Господи, не дай ему умереть!

Господи, я никогда в тебя не верил, и я признаю, что это моя главная ошибка! Но соверши чудо! Даруй ему жизнь! Я уверую! Я отплачу! Ну, хочешь, я никогда... никогда не увижу Эмми?!

Автоматный треск слился в одну многоголосую жестокую мелодию, и тут же все стихло.

- Люка... - прошептал Баль, всей сутью ощущая безжизненность наступившей тишины.

- Люка! - позвал он безнадежно, почти плача.

- Там нет... - услышал он совсем рядом и долго стоял неподвижно, борясь с непреодолимым, паническим желанием бросить в ущелье ту тяжелую тряпичную куклу, которую таскал на себе весь день и которая вдруг заговорила.

Светила огромная полная луна. Они сидели в тени на краю пропасти и смотрели на горы.

Лунные долины.

- Ты хорошо знаешь наш язык, - сказал Баль.

- Да, - голос гуся был глух и слаб, - это просто... Убить труднее... Мне...

Баль кивнул. Это так. Гусь заметил их первым. А с таких расстояний гуси обычно не промахиваются.

- Почему ты заговорил только со мной?

- Можно... Уже конец.

- Мне? - Баль проглотил комок.

- Нам... Здесь, - гусь коснулся подбородком правой стороны своей длинной шеи, - зашито... Крайний случай... Рядом - ты умрешь... И я...