— Дай мне совершить обряд, Квинн, — сказал я немедленно.

Я увидел, как облегчение отразилось на его чертах. Он был так невинен, так растерян.

Конечно, я был не в восторге, что он выше меня на четыре дюйма, но на самом деле это ничего не меняло. Я не просто так называл его "братишка". Я подразумевал это.

Я сделал бы для него все что угодно. И вот она, его Мона, передо мной. Маленькая ведьма, красотка, бешеный дух, только дух, за который отчаянно цеплялось тело.

Они прижались друг к другу. Я видел, как ее рука сжала его руку.

Почувствовала ли она сверхъестественную плоть? Она не спускала с меня глаз. Я пересек комнату. Стал возле. Я благородно проинформировал ее. Мы вампиры, да, но у нее, такой милой и славной, есть выбор. Разве Квинн ничего не сказал ей о Свете? Он своими глазами видел Его прошлой ночью. Он, безусловно, лучше должен понимать, что такое Божественное прощение.

— Но ты можешь выбрать Свет в какую-нибудь другую ночь, детка, — сказал я.

Я рассмеялся. Ничего не мог с собой поделать. Все это было так восхитительно.

Она так долго болела, так долго страдала. И отвратительные роды, дитя, которого она родила. Ребенка забрали, и я не мог проникнуть в суть истории.

Но забудьте об этом. Теперь вся ее вселенная умещалась в один благословенный час, дышать один благословенный час без боли. Какой у нее мог быть выбор? Нет, никакого выбора у этой девочки не было.

Я видел длинный коридор, неумолимо протягивавшийся перед ней все эти долгие годы, иглы, оставлявшие синяки на коже, кровоподтеки, обезобразившие все ее тело, медицинские препараты, ослабившие ее, лихорадки, близкое к агонии забытье, бессмысленные повторяющиеся сны, потеря благословенной сосредоточенности, когда позабыты уже и книги, и фильмы. И даже отсутствие полной темноты, когда больничные лампы не гаснут круглые сутки, и неизбежный больничный шум и клацанье.