Он зажмурился и тряхнул головой так, что, казалось, в ней что-то загремело. Потом посмотрел снова. Вот оно, совершенно отчетливо:

«Схему проектировал: Лейбович И. Э.»

Он снова перевернул бумагу. Среди геометрических фигур и детских рисунков было четко отштамповано красными чернилами:

Эта учетная копия передана:

( ) Контрол.............

( ) Предст. завода......

(v) Проект.............. И. Э. Лейбович

( ) Техн. руков.........

( ) Предст. армии.......

Фамилия была вписана явно женской рукой, а не теми поспешными каракулями, какими были сделаны остальные записи. Он снова посмотрел на инициалы в надписи под запиской на крышке коробки — И. Э. Л. — и опять на «схему проектировал…» Эти же инициалы попадались и в других местах.

Существовало предположение, хотя и весьма неопределенное, что если блаженного основателя ордена в конце концов канонизируют, то он будет именоваться святым Исааком или святым Эдвардом. Возможно даже, что предпочтение будет отдано фамилии, и его будут называть «святой Лейбович», как звался он до сих пор в лике блаженных.

Beate Leibowitz, ora pro me!

Он обнаружил реликвии самого святого!

Конечно, Новый Рим еще не провозгласил Лейбовича святым, но брат Франциск был настолько убежден в этом, что осмелился добавить:

— Sante Leibowitz, ora pro me!

He мудрствуя лукаво, Франциск сделал простой вывод: само небо одарило его своим знамением, и он нашел здесь то, что должен был найти. Он был призван стать профессиональным монахом Ордена.

Забыв суровое предупреждение аббата — не ожидать, что призвание снизойдет в какой-то эффектной или чудодейственной форме, — послушник опустился в песок на колени, чтобы вознести благодарственную молитву и перебрать несколько десятков четок, благословляя пилигрима, указавшего на камень, ведущий в убежище. «Скорее услышь в себе голос, парень!» — сказал ему путник. Но только теперь послушник заподозрил, что пилигрим имел в виду Голос с большой буквы.