Какое человеческое сердце осталось бы спокойным, когда среди почтенной тишины в приёмной вдруг зашевелится бронзовая, в виде лапы, держащей шар, массивная ручка орехового дерева и появится маленький человек в тёмно-сером пиджачке, с известной всему миру бородкой, покрывающей щёки, мучительно неприветливый, почти сверхчеловек, с желтовато-нездоровым лицом, напоминающим известную всему миру марку изделий: жёлтый кружок с четырьмя чёрными полосками… Приоткрывая дверь, король вонзался глазами в посетителя и говорил с сильным американским акцентом — «прошу».
13
Секретарь (с чудовищной вежливостью) спросил, держа золотой карандашик двумя пальцами:
— Простите, ваша фамилия?
— Генерал Субботин, русский… эмигрант.
Отвечавший сердито вскинул плечи и скомканным платком провёл по серым усам.
Секретарь, улыбаясь так, будто разговор касается приятнейших, дружеских вещей, пролетел карандашом по блокнотику и спросил совсем уже осторожно:
— Какая цель, мосье Субботин, вашей предполагаемой беседы с мистером Роллингом?
— Чрезвычайная, весьма существенная.
— Быть может, я попытаюсь изложить её вкратце для представления мистеру Роллингу.
— Видите ли, — цель, так сказать, проста, план… Обоюдная выгода…
— План, касающийся химической борьбы с большевиками, я так понимаю? — спросил секретарь.
— Совершенно верно… Я намерен предложить мистеру Роллингу.
— Я боюсь, — с очаровательной вежливостью перебил его секретарь, и приятное лицо его изобразило даже страдание, — боюсь, что мистер Роллинг немного перегружен подобными планами. С прошлой недели к нам поступило от одних только русских сто двадцать четыре предложения о химической войне с большевиками. У нас в портфеле имеется прекрасная диспозиция