Художник настороженно посмотрел на Стаса. Басанов понял и успокоил его:

— При нем можно.

— Мне нельзя продавать или даже дарить свои картины. Аким Афанасьевич настрого запретил. Ну, после того случая с Вениамином.

— Ты хочешь сказать, что не рисуешь вообще? — удивился Никита. — Даже для себя?

— Почему? Малюю потихоньку.

— Так в чем проблема? — вмешался Стас. — Я что-то не пойму. Не хочешь продавать — не продавай, или ты пообещал что-то?

— Да нет. У меня есть что продать или выставить. Из старого. Но здесь… — Лицо художника приняло брезгливое выражение. — Они хотят определенный сюжет… Я для него термина не подберу. Сюрреализм, чертовщина или бред наркомана. Все очень напоминает росписи для черной мессы. Плюс четко обозначенные условия: стиль, краски, размеры полотен, конкретное размещение символов, очень напоминающих каббалистические знаки… Я еще не выжил из ума, чтобы рисовать такое. Потом не отмыться будет. Гигантская рысь в бесшумном прыжке перелетела через забор и тотчас скрылась в доме. Через окно послышался шум, и оба полкана, боязливо поджимая куцые хвосты, выскочили во двор. Один из них короткими ручками прижимал к груди краюху хлеба. Виновато зыркнув на замолкшего хозяина, он прошмыгнул в сараюшку с сеном, следом опрометью кинулся другой. Раздались сопение и чавканье. Из будки высунулась собачья морда, раздался короткий, но грозный рык, и на сеновале наступила тишина.

— Да чего мы здесь стоим? — спохватился хозяин хутора. — Пошли в дом, там и поговорим.

— Погоди. Сначала с этими любителями искусства разберемся.

Никита осторожно выглянул за калитку. Бандиты, столпившись у машины, вглядывались в опушку леса. На легкий скрип дверных петель они не обратили никакого внимания. Их занимало более интересное зрелище.