– Послушайте, Эрл, – обратился он к своему врачу. – Со мной творится что-то неладное. Кифлинг тщательно обследовал его.

– Все в порядке, – бодро произнес он, пряча фонендоскоп. – Ваша машина рассчитана, минимум на сто лет. Сердце великолепное, легкие – юноша позавидовать может. Нервы, правда, немного пошаливают, но это дело поправимое.

Он прописал микстуру с бромом и снотворное. После снотворного Митчел спал. как убитый.

Прошло две недели, и бессонница вновь повторилась.

Лицо у Митчела было мрачным. Он весь изменился как-то внезапно: щеки обвисли, белки глаз подернуло нездоровой желтизной, и даже плечи обмякли будто. Это был уже не тот Джон Митчел, каким Эрл привык его видеть ежедневно

И Эрл встревожился не на шутку: бессонница вообще нехороший признак. А когда она появляется у старого человека это совсем плохо.

Эрл дольше обычного обследовал своего патрона. Ясно: нервная система сдает. Одними снотворными теперь не обойтись.

– С вашего разрешения я приглашу на консилиум профессора Эмерсона. Он лучший специалист по заболеваниям, связанным с расстройством сна, – сказал Эрл.

– Не возражаю. Можете консультироваться с кем угодно, хоть с чертом, только бы ко мне вернулся мой прежний сон.

Спустя час профессор Эмерсон сидел в кабинете электрического короля Америки и, сосредоточенно хмурясь, обследовал Джона Митчела с той скрупулезной последовательностью, с какой обычно обследуют больного в присутствии студентов на лекциях в институте.

– А теперь мне нужно посоветоваться с мистером Кифлингом, – суховато произнес он, складывая инструменты.

– Пройдите в библиотеку, – сказал Митчел. – Там вам никто не помешает.