– Знаешь, папа, лампочка сегодня опять горела.

– Выключенная?

– Выключенная. Это уже точно, что не во сне я видел, а наяву, – тоже точно. Вот, ущипнул себя даже. Видишь, крепко: синяк остался.

Отец помолчал немного, вертя галстук в руках.

– Ладно, когда опять эта чертовщина тебе привидится, покличь меня, – сказал он, стараясь ничем не проявить охватившей его тревоги.

Матери отец ничего не сказал. Стоит ли волновать ее из-за пустяков? Переутомился, видно, парень. Надо будет в школу зайти, поговорить с классным руководителем, директором, чтобы разгрузили малость. Десятый класс – все-таки не шутка.

Через несколько дней он спросил сына:

– Ну как, перестала баловать твоя лампочка?

– Перестала, – усмехнулся Володя. – Я, знаешь, за нею слежку учинил.

– Напрасно это, – нахмурился отец. – Забудь.

А в тот же день, около полуночи, Володя, бледный, с расширенными от волнения зрачками, вошел к отцу и пробормотал:

– Горит… Опять горит. Выключенная.

Ивану Игнатьевичу стало не по себе.

– Пойдем, посмотрим на это чудо-юдо, – сказал он, подымаясь из-за стола. – Ну, чего ты переполошился, глупенький? Пойдем. Мы сейчас твоих проказников-духов выведем на чистую воду.

Он обнял сына за плечи и пошел с ним по коридору в его комнату.

Настольная лампа стояла на тумбочке, вилка висела в воздухе. На стене против окна четко вырисовывался светлый треугольник – отражение уличного фонаря.

– Потухла, – прошептал Володя.

– Вот и хорошо, что потухла. А чтобы всякая нечисть не смущала юные души, мы эту лампу уберем подальше от греха.

С этими словами Иван Игнатьевич взял лампу и, обмотав шнур вокруг подставки, понес ее к себе, бросив на ходу сыну:

– Ложись спать, уже поздно.

Утром, после ухода Володи, он сказал жене:

– Надо бы с Володькой к врачу зайти: неладно у него с нервами.

Но Володя категорически отказался. “Я? К врачу? Этого еще не хватало!”