— Джек даже писать грамотно не умеет, — сообщил он своему единственному внимательному слушателю.

Коко продолжал моргать. Он выглядел сонным. А кошечка вышла на охоту. Она встала на задние лапки, исследовала содержимое мусорной корзины, вытащила оттуда скомканную бумагу размером с мышь и притащила добычу Квиллерену. Записка коричневыми чернилами оказалась на коленях у журналиста.

— Спасибо, но я уже ее читал, — сказал он. — Не трави душу!

Квиллерен пошарил в тумбочке, нашел резиновую мышку и пустил ее по полу. Кошка бросилась за ней, обнюхала, выгнула спину и вернулась к мусорной корзине. На этот раз девочка выудила бумажный носовой платок и принесла его хозяину.

— Охота тебе носиться с этим хламом! — возмутился он. — У тебя столько хороших игрушек!

Хлам! У Квиллерена зачесалось под усами, кровь прилила к лицу.

— Хламтаун! — обратился он к Коко. — Рождество в Хламтауне! Может выйти потрясающая штуковина! — Он оживился и хлопнул по подлокотникам. — И я наконец выберусь из проклятого болота!

Работа в отделе «подвалов» считалась теплым местечком для мужчины после сорока пяти, но интервью с художниками, декораторами и мастерами икебаны были далеки от представлений Квиллерена о журналистике. Он хотел писать о мошенниках, грабителях и наркодельцах.

Рождество в Хламтауне! Когда-то ему приходилось работать в районе притонов, и он знал, что нужно делать: перестать бриться, найти какую-нибудь рвань, перезнакомиться с ханыгами в кабачках и темных переулках, а потом — слушать. Главная хитрость — сделать статью трогательной, упомянуть о личных трагедиях отбросов общества, затронуть самые тонкие душевные струны читателей.

— Коко, — сказал Квиллерен, — к сочельнику у всех в городе глаза будут на мокром месте.

Коко, моргая, смотрел Квиллерену в лицо. Потом низко и требовательно мяукнул.

— Что ты хочешь этим сказать? — поинтересовался Квиллерен. Миска только что наполнена водой, коробка с песком в ванной — сухая…