После чего и стал Злодеем, перестав быть пустышкой, плесневеющей на заброшенном складе болванкой. Всего-навсего пожелал быть причастным Добру и Злу. Точнее, или Злу. Почему Злу? Да потому что там, где чахнут от обилия благодати, зло явить проще, чем добро. Разумеется, с добром всегда сложнее. Свяжешься с добром - синяков не оберешься. Тычков, затрещин и подножек. Иными словами, никто не обещал, что будет легко.

А с другой стороны, кто сказал, что сеять семена жизни - злодейство? Душа - семя, плоть - земля. Урожай, как водится, собирают по осени. Богатый ли, бедный - не суть. Но если не упадет семя в почву - ничего и не вырастет. Будет холод, будет пустота. Бездушие. Бесплодие.

Семени, чтобы дать всходы, нужно умереть. Душа плодоносит и тем живет. И обретает бессмертие, которое уже никогда не истает. Йаа не умрет. Он поправится, окрепнет и отыщет дорогу в настоящую вечность - а не ту хрупкую, декадентскую, болезненную вечность его бывших сородичей.

Так она думала в приступе благонравия,беспутно шатаясь по городу душ.

За все время своего скитания она почти никого не встретила. Так, промелькнет иногда робкая фигурка и тут же скроется из виду. Похоже было, Убивец здорово их застращал и очередная его вылазка стала каплей, переполнившей чашу ужаса. Души боялись ходить поодиночке и, повстречав такую же одинокую бродяжку, улепетывали в сторонку. Возможно, где-нибудь они собирались группками, чтобы не так сильно бояться. Возможно, они продолжали жить своей обычной искусственной жизнью, но делали это как-то незаметно, таясь и укрываясь за стенами, сквозь которые можно проходить.

Возможно.

Ди в своем отшельничестве ничего этого не видела.

Поэтому несказанно удивилась, набредя на театрик под открытым небом, где давалось представление.

На полукруглом помосте перебрасывались репликами и разражались монологами актеры. О том, что это именно актеры, а не случайные риторы, практикующиеся в публичных дискуссиях и изяществе слога, должны были, вероятно, свидетельствовать их одеяния. Это были чрезвычайно странные одеяния. На сцене неподвижно стояли два балахона, укрывающие артистов с головы до пят. Просто напяленные сверху мешки с дырками для глаз, один серого цвета, другой коричневого.