Откроет и показывает:

- Вот видишь, - говорит, - будто кто стоймя стоит, язык высунул? Эта буква "глаголь" называется. А эта, что на дом похожа, эта "добро". Они и есть главные буквы, от них все строится. А привез я эту книгу из теплых краев. Я ведь не здешний, я из страны Шамбалы приблудившись.

И тут он всегда непременно замолчит, вроде бы как вспоминает. Тогда мы к нему:

- А что это за страна такая?

А он:

- Сейчас покажу.

Раскроет книгу и пошел чесать:

- За Индейским царством, за Опоньским государством...

И навалит такого, что за неделю потом не расчухаешь. В этой Шамбале ни зимы, ни лета, а всегда жниво, всегда сенокос, всегда масленица и все разом. Там лаптей никто не плетет, лапти сами на деревьях растут. Там молочные реки, там сметанные моря, там водка в колодцах. И бабы все ядреные и незамужние.

Вздыхают мужики, а Шпак дальше городит:

- Там мужики степенные, работящие, малопьющие, все на гармониях играть мастера. И плешивых нет; все сплошь кудрявые и обходительные.

Бабы слушают, рты разинули.

- Еще, еще! - просят.

Да могли б и не просить, теперь Шпака и так до утра не остановишь. И заливает он про луга заливные, про леса земляничные, про дороги пуховые, про пороги парчовые...

У него спросят:

- А кабы нас туда, так взяли бы? Или там все кругом занято? Небось, как мухами усижено!

Смеется Шпак:

- Так у той Шамбалы конца и края нет. Там где ни станешь, везде середина!

Тут у него давай просить:

- Дай подержаться!

Даст. Листаем книжечку, а там буковки ровными рядочками. И простые, и мудреные, и с заковыками. И такие все разные, и так много их - ну точно, как мы сами, люди непохожие, на земле вперемешку рассыпаны. И вот она, жизнь: рядом, открытая, а такая вся непонятная!

Отдадим книжечку, он ее тотчас рукавом утрет, в торбу спрячет, шапку наденет - и к двери.