И тут слух: губернаторша при смерти! Помирает, и все тут. Губернские лекари с ног посбивались; все лекарства, все отвары испытали - ни жива и ни мертва. Ну хоть бы куда-нибудь стронулась, так нет - застряла промеж бытием и забвением.

Узнав такое дело. Шпак заволновался, говорит:

- Очень редкая болезнь, мне это крайне любопытно! - и шапку в охапку...

Остановили его знающие люди:

- Остерегись!

Остерегся. Шапку снял, не пошел.

А губернатор бился, бился - не супруг и не вдовец. Пятьдесят шесть дней крепился, а потом возрыдал, ударил себя в грудь по орденам и заперся на ключ. В секретном кабинете. Там еще три дня из угла в угол ходил... и затих.

Потом как бухнулся в ноги пред царским портретом, взмолил:

- Царь-государь! Позволь верному рабу твоему на три дня присяге изменить!

Царь - портрет, значит - молчит. Тогда губернатор с другого конца:

- А нельзя, так скажи, запрети! Не томи.

И опять промолчал государь.

Тогда губернатор, осмелев, верного человека призвал, обсказал, все как есть, поклялся клятвенно...

Назавтра возвратился верный человек. И Шпак при нем. Тайным ходом прошли, к больной подступили. И губернатор там же. Как он Шпака увидел, так в ноги и кинулся, заплатанные валенки обнял и взмолился:

- Любезный, спаси! Хоть туда, хоть сюда посодействуй!

- Я, - отвечает Шпак, - могу только сюда.

- Сделай милость!

Шпак на лавочку сел, поморгал и спросил:

- Отчего такое приключение?

- Ума не приложу.

- Ясно, - Шпак отвечает, - от феодальной жизни, значит.

Феодальной! Вот так слово! Он, кстати, любил кудрявые словца. И губернатор промолчал; тоже, видно, как и мы, он ничего не понял.

А Шпак тем временем книжку достал, но открывать не стал, а лишь пошептал-пошептал, а потом говорит:

- Встань, красавица!