В меня летели вещи, все, что только можно себе представить, даже рояль и огромный шкаф! Потом оказалось, что это не они летят в меня, а я лечу им на встречу: они летят вверх, я стремлюсь вниз.

Где-то на фоне сознания воспринимались чьи-то дикие вопли и всхлипы.

Падение начинало мне надоедать, но ничего не менялось: я летела, выброшенная в поток вещей, беспомощная, слабая, почти безвольная. Падение вскоре начало меня злить.

Когда оно мне вконец осточертело, я мягко приземлилась на какой-то пенек. Оглядевшись, поняла, что упала в какой-то мрачный, возможно, сказочный лес. Вокруг меня теснились мрачные ели, но вдаль между их лап разбегались тропинки. Я пошла по той, которую увидела первой. Раздвигала еловые лапы руками, приходилось много колоться, нагибаться, перешагивать, даже пару раз перелезать через необъятные стволы поваленных сосен. Что было еще необычней, ельник не прекращался, а становился только гуще. И если это путь через тернии, то какие же тогда должны быть звезды?

Наконец, я продралась сквозь последний препон, и, буквально, упала на тропинку, ведущую к милому домику. Домик был бревенчатый, эдакая милая изба отшельника, крыша крыта соломой, окошки и ставенки резные, расписные, просто сказка, а не домик. Курьих ножек не хватало!

После мрака ельника даже этот сомнительный домик, казался верхом счастья. Ах, если бы там еще никто и не жил!

К несчастью там жила старуха. Я заглянула в окно, прежде чем зайти. Старуха что-то варила в печи. Хоть печек я никогда и не видела, но точно знала, что это была печь. В углу стояли какие-то ящики, накрытые пестрыми покрывалами, по полу расстелен толстый коврик из шерсти, пестрый, яркий. Вообще в домике было чисто, светло. С печки на коврик лениво спикировал жирный черный кот.