В автоматической кофеварке Квиллер сварил себе сверхкрепкий кофе и разморозил в микроволновке булочку к завтраку. Потом засел за телефон.

Сначала он позвонил в студию интерьерного дизайна Аманды, надеясь застать там Фран Броуди, но та всё ещё выполняла какой-то заказ в Калифорнии, а сама Аманда пребывала в ратуше, выполняя обязанности мэра. Квиллер назвал себя, и новая помощница Аманды воскликнула:

— Ах, это вы, мистер К.! Я живу в Локмастере, но читаю вашу колонку во «Всякой всячине». Мне она очень нравится, очень!

Потом Квиллер позвонил официальному историку Мускаунти Гомеру Тиббиту и спросил, что известно о семействе Теккереев. Гомеру было уже девяносто восемь; удалившись от дел, он жил со своей женой Родой за городом, в поместье, расположенном на берегу реки Иттибитивасси. Они были молодожены. Ни он, ни она никогда раньше не состояли в браке, и их лав-стори считали романом века.

На звонок ответила Рода — своим нежным, чуть дрожащим голосом, и передала трубку Гомеру, чей голос заметно дребезжал и звучал несколько визгливо. Но отозвался он бодро:

— О Теккереях я знаю только одно: в тридцатые годы Майло Теккерей был тут бутлегером. Вся информация имеется у Торнтона Хаггиса, недавно он зачитывал на собрании исторического общества свою статью об истории нашего славного округа во времена сухого закона.

Тогда Квиллер позвонил Торнтону Хаггису домой. Торн — он любил, чтобы его называли именно так, — принадлежал к четвёртому поколению резчиков по камню, но сейчас уже не занимался семейным ремеслом. Он имел учёную степень какого-то университета в Центре, а теперь отдавал всё своё свободное время местному обществу любителей искусств. Его жена попросила Квиллера перезвонить туда. Торн помогал развешивать экспонаты на новой выставке.

Звонок Квиллера, разумеется, застал этого энтузиаста на стремянке.