После происшествия с лесным пожарищем, который унюхал его выдающийся кот, Квиллер покормил оголодавших питомцев и проводил их в уютную комнату на втором этаже, где включил телевизор без звука, чтобы убаюкать своих любимцев. Затем он поудобнее устроился в большом кресле — просмотреть свежие журналы до выпуска вечерних новостей по местному каналу ПКС. В последних, кстати, выступал один из помощников шерифа:
«Внезапно вспыхнувший пожар на Чипмункской дороге, что неподалеку от шахты "Большая Б.", был потушен благодаря усилиям пожарников-добровольцев из Кеннебека. Когда пожарный расчёт прибыл на место происшествия, огонь уже подбирался к наземным сооружениям шахты, представляющей собой один из десяти исторических памятников, находящихся, согласно последнему решению администрации, под охраной округа. Ещё раз напоминаем водителям автомобилей, движущихся по загородным трассам: в связи с пожароопасной обстановкой просьба не выбрасывать непотушенные окурки в окно. Сухая трава на обочине дороги и пересохшая молодая поросль могут вспыхнуть, как трут, от малейшей искры. Это уже третье стихийное бедствие за истекшую неделю».
Квиллер пригладил усы — он часто так поступал, когда в его голове начинали роиться подозрения. Как ни странно, усы порой помогали ему находить ответы на разные вопросы. Он подумал: о поджогах, этих ужасных актах вандализма, в новостях стали передавать всё чаще. Какой-нибудь злоумышленник мог поднести спичку к зданию шахты только для того, чтобы насолить мирным обывателям. Однако местные жители отказывались подозревать в таких преступлениях своих земляков.
Тем не менее Квиллер был рад, что покинул перенаселенный Центр с его высокой преступностью, постоянными пробками на дорогах и воздухом, отравленным выхлопными газами, и избрал для себя провинциальную жизнь со всеми её невинными причудами. Сам он не имел склонности попусту чесать языком, зато охотно прислушивался к разговорам, которые велись за столиками в кофейнях, на улицах или за стаканчиком доброго вина, — рог изобилия, из которого сыпались пикакские слухи, похоже, не оскудевал никогда.