После десерта — свежие груши и горгонзола — Квиллер развёл огонь в камине, и они с чашками в руках уселись перед уютным камельком: чай для неё, кофе — для него. Он знал Полли давно, но не настолько, чтобы спросить: «Какой сорт кофе ты покупаешь? Сколько лет он валяется у тебя на полке? И как ты его завариваешь?»

Полли мягко поинтересовалась:

— Ну как тебе кофе, дорогой? — Она знала, что Квиллер — тонкий ценитель этого напитка.

— Недурственно, — промычал репортёр, подразумевая «пить можно».

— Я рада, что тебе понравилось. Это всего-навсего растворимая бурда без кофеина.

Позже, когда Квиллер уходил, ему на глаза попалась точеная деревянная шкатулка, лежавшая на столике в прихожей. В длину она была намного больше, чем в ширину и высоту: на резной крышечке, открывавшейся на петлях, переплетались листья и гроздья винограда, а в центре рельефно выделялось слово «Печаточница».

— Где ты достала эту шкатулку? — спросил он.

— А, эту! — Она пожала плечами. — В тот день, когда прибыл фургон с вещами, я решила, что неплохо было бы по-соседски пригласить Кёрта на простенький ужин, и, я думаю, шкатулка мне досталась в знак благодарности.

Она отбросила прекраснейшую фамилию нового соседа, называя его по-свойски — просто Кёрт.

— А каково её назначение? — решительно поинтересовался он.

— Это перчаточница. Здесь можно хранить перчатки. Видишь, буква «р» почти не видна из-за листвы. Она когда-то принадлежала его матери, и теперь он захотел передать её мне. По-моему, очень трогательный жест.

— Гм-гм, — отозвался Квиллер.