Зигрид в замешательстве опустила глаза. У Гюса была досадная привычка бить по больному месту. Многие его за это ненавидели, а офицеры ставили плохие отметки, не давая продвигаться по службе.

Парень схватил свою ложку из нержавеющей стали и сделал вид, будто смотрится в нее.

— Свет мой зеркальце, скажи, — захихикал он, — двадцать ли мне лет… или только одиннадцать. Хотелось бы узнать твое мнение, потому что с первого взгляда это совершенно непонятно!

При его словах сердце Зигрид сжалось. Когда она видела свое отражение в зеркале, то тоже замечала, что больше похожа на девочку двенадцати лет, чем на двадцатилетнюю девушку.

Гюс перестал паясничать. Оторвавшись от своей тарелки, перегнулся через стол и зашептал:

— А знаешь, почему? Потому что нам мешают взрослеть. Офицеры подсыпают нам в еду особый порошок, который замедляет рост. Так мы всю жизнь будем оставаться детьми. И даже через десять лет будем по-прежнему похожи на учеников шестого класса!

— Замолчи! — бросила на друга умоляющий взгляд Зигрид. — Нас могут услышать. Так говорить опасно.

Она встревоженно заозиралась, стараясь удостовериться, что поблизости нет никого из капитан-лейтенантов.

— Офицеры нас боятся, — запыхтел Гюс, чуть не плача. — Боятся, что мы отнимем их привилегии, займем их места, командующие посты, а потому потихоньку травят нас, вынуждая вечно оставаться детьми. Ведь только совершеннолетние могут управлять подводной лодкой, так написано в кодексе.

— Хватит! — прервала его девушка. — Ты устал, тебе надо прилечь. Я провожу тебя до каюты.

Парень тряхнул головой, словно просыпаясь. На его дрожащие веки падал резкий свет ламп под потолком, и Зигрид увидела, что ее приятель сдерживает рыдания.

— Тебе, наверное, стоит сходить к врачу, — предложила она. — Ты выглядишь усталым.