Но в том, что мигганы и фэ — существа весьма необычные, алеита убедило главным образом отношение к ним собак. Они позволяли этим чужакам слишком много: подпускали их близко и давали ласкать себя, теребить шерсть — даже свирепые Рак и Кано, даже высокомерный Шли. То же самое происходило и с вожаками упряжек Рулюка и Чуки, Лэской и Гарром, и с их коренниками — Ченком, Даргой, Кором и Чаном, да и без преувеличения сказать — со всеми остальными. Только завидев фэ и мигганов, они начинали вести себя совсем несолидно: потявкивали от возбуждения, виляли хвостами, валялись по земле, припадали на передние лапы, приглашая к игре. Не грозные псы, а щенки какие-то! Все свидетельствовало о том, что это были герои сказаний, передаваемых из уст в уста бывалыми людьми вечерами у костров.

— Гей! Гей!

Упряжка, увлекая за собой нарты, стремительно неслась вперед сквозь метель.

Фэрил посмотрела на Гвилла своими глазами янтарного цвета, улыбнулась и проговорила:

— Шли знает. — Она покосилась на Барра, потом снова перевела взгляд на Гвилли. — Шли знает, — повторила дамна и, отвернувшись от Гвилли, стала смотреть вперед на дорогу.

Перед ней растянулась шеренга из девятнадцати собак по две в связке, кроме вожака, который бежал впереди. Каждая собака была прикреплена постромками к ременной упряжи, тянувшейся посредине. Если бы Фэрил пришло в голову измерить длину упряжки, она насчитала бы около восьмидесяти футов. Фэрил способна была видеть собак да еще ярдов на десять вперед, но не больше. И дамне даже думать не хотелось о том, что произошло бы, будь у Шли такое же зрение, как у нее, — ведь он видел бы тогда на каких-то сорок ярдов впереди себя и не сумел бы вовремя заметить появившиеся на пути препятствия в виде расщелин и ледяных торосов.