Оливия с детства выделялась среди сверстниц серьезностью и задумчивостью, вероятно, из-за того, что отец, оставшись один с дочерью, все свободное время проводил с ней и рано начал по-взрослому отвечать на многочисленные детские вопросы. Камилла же баловала девочку сказками и таинственными историями, которые знала во множестве. У подрастающей Ли складывалось вполне трезвое представление о жизни, удивительно сочетавшееся с наивной верой в чудеса. Оливия никогда не была замкнутой, подруг у нее хватало, но со временем все они обзавелись мужьями и детьми, а ходить на девичьи посиделки с молоденькими девицами оказалось не интересно. Девушка, обученная отцом грамоте, много времени проводила за книгами, и в Горинге ее почитали немного странной. Не будь ее отец мэром, степень этой странности в глазах горожан, скорее всего, значительно усугубилась бы.

Несмотря на строгий запрет отца, Ли и Рид, приобретя официальный статус жениха и невесты, очень быстро познали плотские утехи. Не последнюю роль в этом сыграла сердобольная Милла, уже не первый год жалевшая "девочку, никакой радости от молодости не видящую". А уж на "бедного мальчика", самоотверженно согласившегося еще три года перетруждать правую руку, она и вовсе не могла смотреть без слез. К чести Ридли надо сказать, веселый дом он не посещал, и умудренных жизнью сослуживцев это наводило на мысль, что его отношения с подружкой не столь уж невинны. Вероятно, так и было, но по-настоящему Ли рассталась с девственностью, когда Милла снабдила ее предохраняющим от зачатия снадобьем, коим пользовалась и сама, изрядно повышая благосостояние городской знахарки. Мэр, не будучи дураком, конечно, быстро обо всем догадался, но лезть в эти дела не стал. Они с Камиллой жили вместе не первый год, детей заводить не хотели, и "ведьмина микстура", как именовал Харп мутную жидкость в небольшой пузатой склянке, ни разу их не подвела.