- Еще вина сюда, и не того дешевого газанского виноградного сока! громко произнес киммериец, не отрывая взгляда от спутницы. И, понизив голос, сказал девушке: - Я... телохранитель у одного богатого господина. Как видишь, он очень щедр.

- О да. Но... ты хочешь сказать, что ты действительно умеешь пользоваться этим древним мечом?

- Эфесом. - Он согнул левый локоть, потрепав меч, висевший на том же бедре, клинок длиной в ярд в ножнах из потертой узловатой кожи. - Да, уведомил он ее. - Я умею им пользоваться, Килия. Умею. Его клинок не раз был окрашен почти в такой же цвет, как и эти гранаты у тебя между грудей.

- Рубины, - поправила она.

Он лишь улыбнулся. Знающей улыбкой, так как камешки-то были гранатами, и она знала, что юноша это знал. Как же, телохранитель! Этот огромный юнец с загорелым лицом наверняка был вором. Ее бедро вспотело под его ладонью, и она ничего не имела против.

- Конан...

- Да.

Килия все еще пыталась принять хоть какое-то решение.

- Сюда каждый вечер заходят воины из городской стражи. Я думаю, нам не следует быть здесь, когда они зайдут, - а?

Лицо юноши превратилось в маску детской невинности, и одновременно он махнул огромной бронзовой рукой.

- Почему бы и не быть? Разве мы не солидные граждане честного Аренджуна?

- Одни из нас не из таких, - отозвалась Килия.

Конан, казалось, удивился ее словам и наклонился вперед.

- Килия! Какая мрачная страшная тайна? Ведь это не ты в ответе за падение той большой старой Слоновьей Башни?

- Я думаю, моя тайна состоит в том, что я пью вино и меня гладит по бедру голубоглазый, широкоплечий, опоясанный мечом симрийский... вор.

- Киммерийский, - спокойно поправил он. А затем добавил: - Я? Вор? Здесь? Хо-хо, дорогая моя... Воры прячутся в Болоте и шныряют там, как шакалы.