Сон так и не пришел. Зато пришло странное ощущение некой тревоги, словно что-то или кто-то угрожал его жизни. — Какая ерунда, — произнес Акстер вслух, чтобы хоть как-то утихомирить нарастающий страх. Хотя ничего особенного в этом ощущении не было.

Когда Акстеру приходилось оставаться на ночь на маяке, он мог поклясться, что довольно часто слышал далекие стоны неведомых морских чудовищ, а иногда ему даже мерещилось, будто по каменным стенам башни карабкаются противные серые твари. Однако когда страх отступал, здравый смысл подсказывал Акстеру, что это всего-навсего его разыгравшееся воображение, и обычно, подобные кошмары, словно услышав голос рассудка, исчезали с первыми лучами солнца.

«Стало быть, и сегодня не стоит волноваться, — рассудил смотритель». С этой мыслью, он закрыл глаза и, пытаясь хоть как-то вернуть потерянный сон, стал считать воображаемых овец.

Приблизительно через час Акстер вновь открыл глаза и, устало вздыхая, долго сидел на лежаке, а потом, шаркая ногами направился наверх в смотровую комнату. Кошмар повторился. И больше того. На это раз ведение пришло, когда он не спал. Оно промелькнуло перед его глазами, ожившими картинками, — но случилось это так быстро, что он даже не успел испугаться.

«Что же это за наваждение? — поднимаясь вверх по лестнице, размышлял Асктер. — „Нет. Пусть это будет все что угодно, только ради Хорма, не проклятый вещий сон. Только не вещий сон!“

Он недолюбливал пророков и предсказателей, считая их всего лишь искусными шарлатанами морочащими людям голову. Откуда пошла такая неприязнь, порой перерастающая в ненависть, не знал никто. Никто кроме самого Акстера.