- Ты много читаешь, - похвалила она меня, - это хорошо. Только мусору много.

- Стивенсон не мусор, - обиделся я.

- Допустим, что не мусор. А Чириков мусор. И Потапенко мусор. И Амфитеатров не чтение для человека, стоящего у открытой двери в жизнь.

Она говорила, как в книгах, и притом естественно, как будто именно так и думала. И мне захотелось ответить ей в том же духе.

- Я и хочу узнать жизнь, - сказал я. - Прочел "Люди сороковых годов" Писемского, "Шестидесятники" Амфитеатрова. Картина века в исторической последовательности.

- В "исторической последовательности"! - передразнила она. - Разве у Амфитеатрова поколение шестидесятых годов? Все ложь. Малиновое варенье для читателей "Раннего утра".

Я покраснел до кончиков ушей. К счастью, она не заметила.

- Ты хоть Чернышевского читал?

Я даже не слышал этого имени.

- Конечно, - сказала она, - вас этому не учат.

- А почему? - спросил я.

- Прочти "Что делать?" - сам поймешь почему.

- А о чем это?

Глаза у нее заискрились и подобрели.

- О необыкновенных людях, - произнесла она с какой-то непонятной мне задушевностью, - какими должны быть все и каких еще очень мало.

- В библиотеке есть?

- Не знаю. Наверное, нет. Ты не вздумай спросить. И в гимназии не спрашивай - не надо.

- А где же... - начал было я.

Но она уже вскочила и на ходу, нагнувшись ко мне, заговорщически шепнула:

- Знаешь, у кого попроси? У Томашевича.

И ушла вперед с большой желтой коробкой, повисшей на руке, как самая изящная сумочка.