Сомнения и разочарования появились уже во время речей. Кадетские профессора, самонадеянно полагавшие, что опыта работы с молодежью у них более чем достаточно, излагали основы милюковской политики с той же унылой скукой, какой отличались их университетские лекции. Да и самая суть этой политики увлекала далеко не многих. В разношерстной массе гимназистов и реалистов, собравшихся в этот вечер в Политехническом музее, оказалось немало насмешников и скептиков.

- Историческая миссия России - это проливы, - бубнил кадетский профессор Кизеветтер, не замечая постепенно пустевшего зала. - Мы прорубили окно в Европу на севере, теперь мы прорубим его и на юге.

- Давай-ка прорубим дорогу к выходу, - шепнул мне одноклассник Назаров, - мычит, как дьячок, аж уши вянут! Пошли.

На этом бы и закончилось мое знакомство с кадетами, если бы на следующий день меня не остановил наш восьмиклассник Овсяников.

- Ты, кажется, был в Политехническом? - спросил он.

- Был.

- Ну и как, проникся?

- Угу, - дипломатично промычал я.

- Тогда вот что. - Он подтолкнул меня в уголок между шкафами с учебными пособиями, загромождавшими наши классные коридоры. - Я, понимаешь ли, связан с районным комитетом. Они ищут сочувствующих добровольцев для фельдъегерской работы.

- Какой работы? - не понял я.

- Ну, фельдъегерской, курьерской. Повестки разносить нужно, листовки.

- Зачем же их разносить, когда почта есть.

- А ты знаешь, что творится на почте? Там каждый пятый - эсер или большевик.

- Нет, - сказал я.

Перспектива лазания по этажам, знакомая мне по заданиям Сашко, ничуть не соблазняла.

- Так ведь не задаром - за деньги! - всплеснул руками Овсяников. Видали растяпу-головотяпа? Небось в кармане не густо, а пусто. А тут красненькая в неделю обеспечена. У вас в классе многие согласились.