Йодо ещё раз низко поклонился.

– Естественно, я повиновался, ваша светлость. Хитрости Дервы Коремы превосходят моё понимание. Она каким-то образом узнала о вашем присутствии и передала приглашение, которое вы слышали.

– Ну, ладно, – мрачно сказал Кьюджел. – Будь добр, проводи меня. Ты рассказал ей о моем амулете?

– Дерва Корема все знает, – был двусмысленный ответ Йодо. – Сюда, ваша светлость.

Он провёл Кьюджела по старым коридорам и сквозь высокую узкую арку – в большой зал. По обе стороны стояли ряды тяжеловооружённых воинов в латах и шлемах; всего их было около сорока, но только в шести доспехах были живые люди, а остальные просто пустые латы. Прокопчённые балки поддерживали атланты искажённых пропорций и преувеличенной длины; весь пол покрывал богатый ковёр в зелёных концентрических кругах на чёрном фоне.

В конце зала за круглым столом сидела Дерва Корема; стол был так велик, что она казалась маленькой девочкой – девочкой удивительной меланхоличной красоты. Кьюджел уверенно подошёл, остановился и коротко поклонился. Дерва Корема с мрачной покорностью осмотрела его, глаза её задержались на амулете. Она глубоко вздохнула.

– К кому я имею честь обращаться?

– Моё имя не имеет значения, – ответил Кьюджел. – Можете называть меня Благородным.

Дерва Корема равнодушно пожала плечами.

– Как хотите. Мне знакомо ваше лицо. Вы напоминаете бродягу, которого я недавно приказала выпороть.

– Я и есть этот бродяга, – сказал Кьюджел. – Должен сказать, что ваше обращение вызвало у меня негодование, и теперь я намерен требовать объяснений. – И он коснулся карбункула, вызвав такой отчаянный и искренний стон, что вся посуда на столе задрожала.

Дерва Корема мигнула, рот её провис.

– Действия мои были необдуманными. Я не смогла догадаться о вашем истинном достоинстве и сочла вас всего лишь дурно воспитанным повесой, как о том и свидетельствовала ваша наружность.

Кьюджел шагнул вперёд, взял её за изящный маленький подбородок и повернул к себе прекрасное лицо.