— Нафиг, — шепнул горячим дыханием в шею муж-два.

— Да подожди ты, а вдруг с работы…

— Нафиг твою работу.

Юлька извернулась и присела на корточки:

— Алло. Кешка, ты? Ну?!

— На мази, — сказал Иннокентий, слышно его было еле-еле в грозном гудении допотопного кондишена. — Нет, правда, тьфу-тьфу чтоб не сглазить. Просят назавтра концепцию. Сбросишь?

— Какую концепцию? — соображалось туго, потому что муж-два, естественно, ничего не желал понимать. — Да отстань ты на две минуты! Это я не тебе. Какая концепция, Кеш?

— Чопик! — возмутился Иннокентий. — Она у тебя разве до сих пор не готова? Я же еще когда говорил!

— Ты говорил, не горит… — вспомнила наконец Юлька. — Ладно. Завтра сброшу.

— С утра.

— С утра, договорились. Пока, Кеша.

Мужа-два почему-то рядом уже не было: нетипично для него, Юлька даже заволновалась. Из-за дверной створки, раскрытой настежь, доносились боевые детские вопли. Натянув шорты и топик, вышла в коридор и умилилась нарисовавшейся картине.

В проеме наружной двери высились, как две скалы у входа в пролив, первый муж и муж-два, такие непохожие, замечательные, красивые, смешные и любимые. На каждом попеременно висло по двое детей, причем ротация происходила столь молниеносно, что уследить за ней Юлька не успевала — словно за бурлением волн и пены вокруг скал. Все дети что-то одновременно орали, и оба мужа одинаково страдальчески сводили на переносицах черные и соломенные брови.

— Иннокентий звонил! — радостно провозгласила Юлька.

Дети на секунду замолкли, а мужья синхронно повернули физиономии, на которых не отразилось ничего, кроме враждебного недоумения. Ни черта они не смыслили в Юлькиных проектах, проблемах и творческих планах, просто не утруждали себя тем, чтобы въезжать и помнить, — а ведь она рассказывала, и в подробностях, и сколько раз! — и одному, и другому. И вроде бы даже слушали. А ну их.