Нас с герцогиней связывала крепкая женская дружба. Леди Абигейл Дагворт восхищалась блистательной леди Милдред Эверсан, и с самого детства я купалась в отблесках этого восхищения. После смерти бабушки герцогиня была едва ли не единственной из высшего света, кто предложил мне не только соболезнования, но и практическую помощь. И сейчас я не колебалась ни мгновения, принимая приглашение на майский прием, который традиционно устраивался в честь дня рождения герцогини и ее сыновей.

— Леди Виржиния, красота-то какая, да? — восхищенно выдохнула Магда, вцепляясь пальцами в сиденье.

— Да, очень красиво. Погоди немного, если повезет, мы подъедем к замку на рассвете. Вот тогда ты увидишь настоящую красоту, — улыбнулась я, откидывая голову на мягкую подушечку.

Леди Абигейл прислала за нами к вокзалу старомодную, до неприличия шикарную карету — сплошной бархат, парча и красное дерево. Мне, привыкшей сначала к чопорности пансиона имени святой Генриетты, а затем — к изящной простоте особняка Валтеров на Сперроу-плейс, было непривычно видеть подобную кричащую роскошь, эдакую браваду богатством. Магда же освоилась довольно быстро и, кажется, вовсе не чувствовала неловкости, больше восхищаясь видами леса и холмов. Что же касается мисс Тайлер, с некоторых пор работавшей у меня личным парикмахером, она вообще отличалась молчаливостью и редко говорила не по делу, так что ее мнения я не знала.

— А скоро ли мы подъедем? Вы не сомлеете, леди, без завтрака-то? — забеспокоилась Магда, и голос у нее стал еще звонче, чем обычно. — Может, все ж какую крошку стоило в поезде-то перехватить? Там, небось, и королева бы не побрезговала отобедать!

Я невольно поморщилась.

— И я бы не побрезговала, Магда, если бы мы не прибывали на станцию в четыре утра. Не имею привычки завтракать до рассвета, потому что чаще ложусь в это время спать… Магда, смотри! Вот теперь — красота!

В этот момент карета вынырнула из туннеля, образованного ветвями столетних дубов, и оказалась в самом начале подъездной аллеи к замку. А сам замок… Сейчас, когда восход расписал небо золотисто-розовой глазурью, он казался дивным видением. Река Остин огибала его с севера и востока, обнимая руслом, как романтичная возлюбленная, одетая в дымчатый шелк. С юга раскинулся бесконечный зеленый ковер — там вековые дубы сплетали свои кроны.