— И чем же кончилось? — полюбопытствовала леди Стаффорн. Лорнет ее неодобрительно сверкнул стеклами.

Абигейл пожала плечами.

— Известно чем. Девушка так и осталась на востоке. В столице Эзели ее приняли на ура, едва ли не цветами встречали — как же, сумасшедшая леди из Аксонии… Ну, а затем следы ее затерялись.

Леди Стаффорн поджала губы. Весь облик ее, от жесткого и старомодного траурного платья до тяжелой камеи на шее, светился недовольством.

— Увы, все призрачней становится граница между подобающей высокому положению некоторой эксцентричностью и глупостью человеческой. Вот мне в юности рассказывали такую историю. Некий лорд так любил собак, что во время обеда выставлял для них на стол миски с хорошей едой, жаркое или, скажем, заливное, иногда даже первое и второе блюдо. А потом слуги вводили его псов, и у каждого животного была подвязана на шею накрахмаленная салфетка. Когда же лорду пеняли на его эксцентричный поступок, он возражал, что его собаки ведут себя воспитанней иных джентльменов… — с ностальгией закончила леди Стаффорн. — Видите, раньше даже в чудачествах была мораль, а теперь…

Все присутствующие, разумеется, тут же дружно вздохнули. Только у кого-то это был вздох сожаления о старых добрых временах, а у кого-то он означал: «Когда же эти скучные клуши наконец наговорятся!»

— А что же вы молчите, леди Виржиния? — громко обратилась ко мне Абигейл, оглаживая кольцо с крупным алым камнем. «Новое», — машинально отметила я. — Кажется, вам доводилось сталкиваться с настоящими безумцами. И каково же ваше мнение о них?

— Настоящее безумие уродливо, — ответила я, не колеблясь ни секунды. Отстраненно-спокойное, сосредоточенное лицо сумасшедшего парикмахера возникло передо мной как наяву, и по спине пробежали мурашки. — Безумцы производят впечатление тяжело больных людей. В их присутствии все ваше существо пробирает суеверный страх… Не удивляюсь тому, что прежде сумасшедших считали одержимыми злыми духами.