Изредка среди лепешек появлялись полупрозрачные неопределенной формы амебоподобные куски студня, не более одного на тысячу лепешек. И еще время от времени мелькали тупоносые чурочки, отдельные бусы и цепочки бус. Так выглядела моя кровь в глазах-микроскопах Тетеаса. На лепешки были похожи красные шарики - неутомимые почтальоны крови, доставщики кислорода, уборщики углекислоты. Амеб напоминали лейкоциты строгая охрана больших и малых дорог организма, гроза непрошенных гостей. А чурки, бусы и цепочки - это и были непрошенные гости - бактерии, пробравшиеся в кровь.

Я пишу обо всем этом добрых полчаса, вы читаете около минуты, в действительности прошло несколько секунд. Только-только отзвучал голос Тетеаса: "Я в вене, все нормально"; одновременно я увидел суп с красными лепешками, и тут же Тетеас доложил:

"Прошел сердце, нахожусь в легочной артерии". Еще две-три секунды, тюбинги кровепровода приблизились вплотную, открылись трубы поуже, и змей нырнул в одну из них. От этой трубы ответвлялись совсем узкие, как водопроводный стояк. Красные шарики, напирая на впереди плывущих, с трудом втискивали их в эти стояки. Самая форма их менялась, тарелки превращались в валики. И Тетеас сунулся за одной из тарелок, но труба оказалась узкой для него, и, прорвав стенки, он ввалился в пустой просторный мешок. Мне показалось, будто что-то кольнуло под левой лопаткой.

- Черт возьми, доктор, вы порвали легкое своему пациенту. Как он будет дышать теперь? - воскликнул Гилик.

Проф был смущен немножко.

- Конечно, не легкое, попортил стенку одной альвеолы. Капилляр был недостаточно эластичен.

- Ну да, капилляр виноват.

- Вы уж извините, - продолжал Проф, обращаясь ко мне, - Некоторые повреждения неизбежны. Мы же советовались с вами о маршруте, вы не предложили ничего лучшего.

Да, мы не один день обсуждали маршрут проникновения в мой мозг.