В кругах «Тайного общества» всегда бродили слухи о сильных талантах в теории хаоса, особенно тех, что передавались по линии Джонсов. Фэллон прекрасно знал, что всегда находились те, кто шептал, будто он обречен погружаться все глубже и глубже в паутину таинственных построений собственного творения. Другие предрекали, что наступит момент, когда он не сможет больше различить границу между фантазией и реальностью: классическое определение безумия.

Знай народ, как широко простираются его способности, сплетники бы ужаснулись, подумал Фэллон. Но он был Джонсом. А значит, знал, как хранить секреты. И был совершенно уверен, что Изабелла Вальдес тоже умела хранить тайны. Всегда здорово иметь что-то общее с женщиной, которая пробуждает все основные инстинкты в мужчине. Последнее обстоятельство, разумеется, являлось одним из самых больших осложнений в его жизни за последнее время. С того момента, как он встретил Изабеллу, она его просто околдовала.

Другой загадочной гранью личности Изабеллы было то, что она спокойно относилась к его темпераменту и перепадам настроения, которые требовали проводить уйму времени в одиноких прогулках по пляжу в Коуве. Она просто принимала Фэллона таким, каков он есть.

Он осознавал физическое притяжение. Изабелле недоставало общепринятого совершенства, навязанного многочисленными образами кинозвезд женского пола и супермоделей, словно вылепленных по одному образцу. Но ее строгие чеканные черты лица и золотисто-карие глаз, внутри которых словно мерцала тайна, с самого начала приковали его внимание.

Свои темные волосы, длиной до плеч, Изабелла собирала в строгий деловой узел, что подчеркивало четко вылепленные резкие формы ее подбородка, носа и скул. Она была женственной во всех нужных местах, но ему еще предстояло увидеть ее в юбке или платье. Ее повседневная рабочая одежда состояла из неизменных джинсов или брюк темных расцветок, блузки с длинными рукавами, которые она закатывала вверх, и ботинок или туфель без каблуков. Вместо дамской сумочки она носила рюкзак. И отнюдь не модного фасона. Он был прочным и функциональным, и наполненным всякой всячиной.