Катя была там одна и кормила расхаживающих по аллее голубей, бросая им кусочки сдобной булки. Она смеялась — ее забавляли упитанные суетливые голуби, их неуклюжая походка вразвалочку, их трогательные красные лапки. А я пытался подойти к ней и не мог. Только стоял и любовался ей издалека. Она была совсем такой, как в тот год, когда мы познакомились — свежая, юная и прекрасная. Такой она была все те четыре года, что мы были вместе, до тех пор, пока ее не настигла болезнь. «Был летний сон на голубой веранде»…

Завтракал я один — майора не было. С утра я видел только доктора; он зашел ко мне, чтобы осмотреть меня. Я попытался задать ему пару вопросов о майоре, но доктор перевел разговор на другую тему. Сказал, что у меня немного повышено давление, и мне следует меньше беспокоиться. Оставил какие-то зеленые таблетки, объяснил, как их принимать, и ушел.

Время идет к полудню. Думаю, обедать я все-таки буду вместе с Зебровски. У него наверняка есть что мне рассказать. Я бы хотел с ним пообщаться. Майор производит впечатление очень знающего человека. Или это его псионическое воздействие? (Шучу!)

Я полагаю, что Зебровски не будет долго заниматься моей подготовкой. По непонятным для меня причинам ему нужен именно агент-дилетант. Или это изощренная хитрость, или меня используют как расходный материал. Надо попытаться выяснить это у Зебровски. Конечно, он ничего мне не скажет, но я неплохой физиономист и смогу догадаться, когда он говорит правду, а когда лжет. Мне кажется, что за минувшие дни я довольно хорошо изучил майора и смогу сделать из общения с ним правильные выводы.

* * *

— Ну что, как вам агрегат?

— Неплохо, — Северянин аккуратно положил сверкающий антикоррозийным покрытием автомат на стол. — Но мне больше по душе пистолеты.

— Пистолет — оружие самоуспокоения, — с усмешкой ответил Зебровски. — Его покупают себе мелкие торговцы и дамочки с сомнительной репутацией, наивно полагая, что он защитит их в опасную минуту. Первое правило боя: используй пистолет только тогда, когда больше нечем себя защитить!