К нам перестали заваливаться архиповские друзья: художники, студенты, богемные личности, готовые пить водку и говорить о высоком в любое время суток, невзирая на плач ребенка и мои настойчивые просьбы убраться вон. Вот когда мне вышел боком этот самый легкий характер мужа. Шурка впитывал как губка наше настроение, был нервным, плаксивым. Я с ужасом смотрела в зеркало и вместо двадцатилетней свежей девушки видела замученную жизнью тетку с серым от недосыпа лицом и потухшими глазами.

Развод разом прекратил это безобразие.

Я вернулась к родителям. Архипов, освободившись от памперсов, погремушек и младенческого плача, повеселел, скинул груз ответственности и принялся активно делать карьеру. Отставил в сторону пьяные вечеринки с приятелями, с блеском окончил Строгановку, в которой до того уныло тянул лямку, и через три года уже стал числиться «талантливым» и «подающим надежды».

Я же окончила филфак – спасибо мамочке и папе, которые помогали с Шуркой, пока я грызла гранит науки. Уже на третьем курсе я стала работать: писала статьи и рассказы в многочисленные глянцевые журналы, редактировала чужие сочинения, переводила английские и американские детективы, в общем, использовала подаренные родителями и Господом Богом писательские способности на полную катушку.

Как ни странно, развод не сделал нас с Архиповым врагами. Отпала необходимость что-то друг другу доказывать, исчезло давящее «чувство долга», и мы стали просто хорошими приятелями. Я с легкостью отпускала Шурку ночевать к отцу. Иногда бывший муж по-дружески приглашал меня в маленький итальянский ресторанчик, и там за пиццей и бокалом вина мы мило болтали о разной чепухе. Архипов исправно платил алименты плюс регулярно подбрасывал мне денег «на сына». Возил Шурку отдыхать, финансировал все новые и новые увлечения ребенка: теннис, компьютеры, рисование... Покупал гигантские пазлы, которыми Шурка просто заболел, дарил конструкторы и машинки, роботов и железную дорогу, ролики и велосипеды, в общем, был идеальным отцом.