Выходные прошли очень продуктивно: я не поднимала головы от клавиатуры и сделала все, что планировала.
В понедельник с утра пораньше позвонила Флоранс. В этот момент я торчала в пробке, делать было нечего, и я чрезвычайно обрадовалась.
– Привет, подруга. Ты в машине, что ли? Шурку в школу везешь?
– Нет, уже обратно возвращаюсь, – ответила я, возмущенно сигналя какому-то наглецу, решившему вклиниться в свободные пять сантиметров перед носом моей машины.
– Я сейчас к тебе подскочу. Надо поговорить.
– Что случилось?
– Не телефонный разговор. В общем, я еду.
Да что за напасть такая! Кругом какие-то тайны, недомолвки, проблемы... Как будто мало мне Архипова!
До дома я доехала в рекордно короткие сроки, невзирая на дорожные заторы. Маленькая послушная машинка в наших вечных пробках – то, что доктор прописал. Когда я припарковалась, Флоранс уже стояла возле своего новенького «ниссана» цвета сливок и как-то нервно курила.
– Привет! Ты меня пугаешь, подруга. В чем дело?
– Может, зайдем к тебе? Страшно хочу кофе! Там и поговорим.
До подъезда было идти всего-то десять метров, но мы произвели фурор. Точнее, Флоранс произвела, ибо к моей рыжей шевелюре и полосатому шарфу соседи давно привыкли. А на подругу дружно сворачивали шеи и косились: мужики – восторженно, тетки – с подозрением во взгляде.
А все потому, что Флоранс была мулаткой. Кожа цвета молочного шоколада, ореол кудряшек вокруг лица и огромные черные глаза производили на окружающих незабываемое впечатление. Плюс ко всему одевалась она очень элегантно; не один и даже не два десятка мужчин хватил бы удар при виде этакой дивы, уверенно выступающей на высоченных каблучках. Она носила узкие шелковые юбки, жакеты в стиле Шанель, дорогие шубки и сумочки. В общем, я в своих вечных штанах и бесформенных свитерах порой чувствовала себя рядом с ней очень неловко.
Очутившись в квартире, Флоранс первым делом кинулась на кухню и зазвенела там посудой. Я заглянула в дверь: подруга трясущимися руками насыпала в чашки растворимый порошок. Вид у нее был взволнованный и бледный.