Сардинка вздохнула:
- Я выяснила, что ты неженатый мужчина в возрасте от восемнадцати до тридцати пяти. Без постоянной работы. Без постоянного места жительства. Жены нет, детей нет. Радикально-политические настроения. Часто путешествуешь. Согласно демографической статистике, ты относишься к группе повышенного риска.
- Мне двадцать два, если быть точным. - Эдди отметил, что Сардинка никак не среагировала на это его заявление, а вот оба подслушивавших гея напротив весьма заинтересовались. Он с напускной беспечностью улыбнулся. Я здесь для распространения информации, вот и все. Все меж друзьями. На деле, я даже уверен, что разделяю политические воззрения твоего клиента. Насколько я смог что-либо понять из его воззрений.
- Политика тут ни при чем. - Сардинка скучала и была несколько раздражена. - Мне нет дела до политики. Восемьдесят процентов всех преступлений с применением насилия совершается мужчинам твоей возрастной группы.
- Эй, фрейлейн, - это внезапно подал голос один из геев, говорил он по-английски, но с сильным немецким акцентом. - На нашу долю также приходится восемьдесят процентов шарма!
- И девяносто процентов веселья! - добавил его спутник. - Сейчас время Переворота, янки-бой. Пойдем с нами, совершим пару преступлений. - Он рассмеялся.
- Очень мило с вашей стороны, - вежливо и по-немецки отозвался Эдди. Но я не могу. Я с нянюшкой.
Первый гей бросил на это остроумную шутку-идиому на немецком, смысл которой заключался, по-видимому, в том, что ему нравятся парни, которые носят солнечные очки после наступления темноты, но что Эдди не хватает татуировок.
Эдди, дочитав титры из воздуха, коснулся черного кружка у себя на скуле:
- Вам что, не нравится мой солитер? Он вроде как зловещий в своей сдержанности, как по-вашему?
В ответную шутку они, похоже, не въехали, поскольку только поглядели ни него озадаченно.