Сейчас же он просто вставил в зазор спрятанную заранее за мусорными баками палку и потянул на себя. Люк, с интригующей надписью «1987 г.» отодвинулся ровно настолько, чтобы Макс мог протиснуться внутрь. Дальше надо было спуститься по узкой лесенке, потом пробежать вприпрыжку десяток метров по совершенно сухому и почему-то освещенному туннелю. Дальше путешественника ожидала еще одна поржавелая лесенка, приводящая прямо в темноту служебного помещения сенсотеатра.
За старой, не раз крашеной дверью подвальной кладовки была тишина, все шло по плану. Пробраться в зал теперь было делом техники…
2
Люди устраивались в глубокие кресла с таким тщанием, словно собирались здесь поспать. Они запихивали в подлокотники круглые картонные стаканы с попкорном, пшикали банками газировки и негромко переговаривались:
— Что за фильм-то? Я слышал чудно сыграно.
— Мой брат ходил. Говорит, этим голливудским аутистам что-то не то пичкают в мозги, если они не могут выразить простейшие эмоции. Ха-ха. А здесь настоящие чувства. Страх, любовь, боль, горечь разлуки, ярость, сострадание. Все такое чистое, совершенное — он остался в восторге.
— Ну что ж. Доверимся твоему брату. Не хотелось бы выбрасывать деньги на ветер…
— Маша! Давай быстрее уже шевелись! Третий звонок был, где тебя носит?
— Успокойся, я афишку купила… Когда погас верхний свет Максим, согнувшись, выбрался из-за тяжелой портьеры и, окинув взглядом зал, увидел четыре свободных места в первом ряду — удача! Будем надеяться, что это не опаздывающие. Смотрители зала уже удалились, и Максим, подрагивая сердцем от адреналина, устроился в кресле. Закрепил чуть великоватый обруч обратной связи на голове и расслабился. Пока шла реклама — ему в голову лезли всякие мысли. В основном «почемучки».