Вошел Мартинссон. Он вечно спешил и, как правило, в дверь не стучал. С годами у Валландера все больше крепла уверенность, что Мартинссон хороший полицейский. Но есть у него один изъян: ему хочется заняться чем-нибудь другим. В последние годы он не раз всерьез подумывал уйти из полиции. Особенно после того, как его дочку побили на школьном дворе просто потому, что ее папа работает в полиции. Одного этого оказалось достаточно. Тогда Валландер сумел убедить его остаться. Мартинссон был упрям, а порой выказывал и изрядную проницательность. Правда, упрямство подчас оборачивалось нетерпеливостью, а проницательность пропадала втуне, поскольку основополагающую работу он проделывал небрежно.

Мартинссон прислонился к косяку.

- Я пытался созвониться с тобой, - сказал он. - Но ты отключил мобильник.

- В церкви был, - отвечал Валландер. - А после забыл включить.

- На похоронах Стефана?

Валландер повторил то же, что сказал Анн-Бритт. Мол, все это ужасно.

Мартинссон кивнул на раскрытую папку на столе.

- Я прочел, - сказал Валландер. - И не понимаю, что толкнуло этих девчонок взяться за молоток и нож.

- Там же написано. Им были нужны деньги.

- Но жестокое насилие?.. Как он?

- Лундберг?

- Кто же еще?

- По-прежнему без сознания. Обещали позвонить, если что. Либо он очнется. Либо умрет.

- Тебе это понятно?

Мартинссон сел в посетительское кресло:

- Нет. Непонятно. И я не уверен, что хочу понять.

- А надо бы. Если ты намерен и дальше работать в полиции.

Мартинссон взглянул на Валландера:

- Ты знаешь, я не единожды подумывал уйти. Последний раз ты убедил меня остаться. Но что будет дальше, я понятия не имею. Однако уговорить меня наверняка окажется не так-то легко.