Омерзение, ужас, ярость смешались у писателя воедино. Он метнулся в свою комнату и через мгновение появился, держа в руке маленький и острый туристский топорик. Подскочив к лавке, он принялся рубить отвратительные плети.

- Ах ты!.. Вот тебе еще!.. - приговаривал Виктор, и под его ударами плети опадали, испуская бесцветный сок, пахнущий картофельной ботвой.

Тут спасаемый и вовсе перестал дышать. Топорик выпал из рук Виктора. Он выбежал из хаты и, путаясь в траве, стал бегать от хаты к хате, без разбора барабаня во все окна и крича сорванным голосом:

- Деревянко умирает! Помогите!

Зажигались окна. Выходили заспанные, полуодетые люди. Откуда-то явилась сердитая фельдшерица со старым фанерным чемоданчиком.

В дом Виктор заходить не рисковал, а бродил по двору, наступая на подгнившие яблоки.

А потом кто-то цепко взял его за руку и куда-то повел. Он не сразу понял, что это старушка, с которой он разговаривал накануне.

Она привела его в свой дом и, как ребенка, уложила спать. Несмотря на пережитое, Виктор сразу же уснул, и ему приснилось, что идет тяжелый и монотонный дождь, какой бывает только осенью. И во сне дождь этот казался исполненным необъяснимо жуткого смысла. Виктор вздрагивал, задыхаясь, просыпался и снова проваливался в сон.

Проснулся поздно. Наверное, перед утром прошел дождь, потому что на стекле окна змеились серебрящиеся дорожки. Старухи уже не было. На столе, покрытом потрескавшейся клеенкой, стоял стакан молока и лежал ломоть черного хлеба. Возле кровати валялся влажный рюкзак.

Виктор медленно поднялся и сел за стол. Глядя в одну точку, он сжевал хлеб и выпил молоко, не ощутив их вкуса. В голове царил полнейший сумбур, и все происшедшее казалось болезненно реальным сном.