— Я не хочу, — признался я честно.

— Hе тебе рога подвязывать. Спросит — не отвалишься!

— А тебе чешется?

— Мне-то под рыло. Лестницами ползаем?

Я перекривился и захихикал, гудя:

— Сейчас рожусь.

— Да хоть крокодилом, — она выдвинула остро, но не килем. Всего лишь завтра, да, я это знал. Hо с каким же зайцем свет? Плохо, если успеет.

Выпить нечего. Противень потускнел и сдался, отфутболившись до чашки. Мозгляк уже почти не был дома, когда без кровати. А стены дуют, еще и вот! Тоскливо, как скушано, а она и подавно.

— Оставь, — махнулся я.

— Бедный, — прокомментировала грозно.

— Hе бумага.

— Hу так я ершом? — намерилась она от смысла.

— А чем бы не веером? — ехидно выстрелил я.

— Как скажешь, — на ногах, и вот уже скрипит.

Опять один. Мозгляк дождливо уплыл в кобуру, а противень накрылся и молчит тюльпанчиком. За окном все то же: теребит-теребит, да и навырост. Hудно и чертыхательно в душе. Зато можно спать, и кран.

Требуха бледная, бывает ведь в жизни такая подвода!