Она еще сильнее надавила ладонями на подоконник, ропща в душе на свою уклончивость. Лиссе видела лесной пожар и слышала молву о Белтреване, здесь не оставалось и места для сомнений. Разве что Галина усомнилась бы в самой Книге — но это означало усомниться во всем, что она знала и делала в жизни, лишить себя цели и смысла существования, не оставив в душе ничего. Она привела в порядок мысли, отвергнув роскошь благодушия.
Сколько у нас осталось времени? Как долго будет падать камень? Насколько она понимает, Книга обещает самое большее два десятилетия, чтобы успеть подготовиться. Достаточно ли двух десятков лет, чтобы достойно встретишь то, что грозит и грядет?
Она бросила последний взгляд на погружающийся во тьму город и обернулась лицом к женщине, которая терпеливо ждала у стола, заваленного книгами и занимавшего середину круглой палаты.
Женщина была молода, раза в четыре моложе Галины. Простая белая рубаха послушницы украшала это создание, не нуждавшееся в иных прикрасах — скромная ткань подчеркивала воронью черноту роскошных волос, нехитрая серебристая повязка не позволяла длинным кудрям упасть на безупречное овальное лицо, на котором выделялись спокойные серые глаза и благородный рот. Обычно эти губы улыбались, но теперь они были лишены даже намека на улыбку и не гасили торжественности взгляда, которые послушница обратила к старшей из Сестер. Если бы Галина не отрешилась от любого тщеславия, она позавидовала бы красоте молодой женщины; но, предвидя грядущее, испытывала к ней нечто сродни жалости.