Закончив с конями, генерал повёл плечами, пристраивая поудобнее любимый клинок (всё ухо отдавил, проклятущий), пощупал кошель на поясе, прикрыл на всякий случай голову жёстким блоком и решительно вломился в кантину.

К слову о генерале. Панк был идеальным созданием для вхождения в любое заведение, занятое врагами либо подвыпившими братьями-гоблинами. Ростом генерал был изряден — на два дюйма выше шести футов, считая подкованные каблуки и седой ёжик на макушке. Был он тяжёл в плечах, нагружен толстыми, как корабельные канаты, мышцами, а беззаветная любовь к пиву чудесным образом обошла его обычной толстопузостью — Панк с годами лишь раздался в поясе, но о брюхо его с успехом можно было ломать оглобли, что, кстати, не раз проверялось на практике. Нельзя сказать, что руки гоблина свисают до земли, как ядовито пишут в проэльфийских пропагандистских сказочках, но чтобы почесать колено, генералу не пришлось бы даже особо сутулиться. Ноги у него были мощные и кривые, приспособленные для устойчивого стояния на спине дракона под тугой струей встречного ветра. А голова гоблина — о, об этом феномене сложено немало легенд, что о крепости оной, что о том безобразии, кое творится в её недрах и именуется всякими умниками «рваной логикой»…

Так вот, генерал Панк вступил в кантину, мудро прикрывшись локтями практически ото всех возможных направлений удара. Однако удара не последовало, только кто-то изрёк с ярко выраженным гзурским акцентом:

— Этот странный какой-то, да?

Сам ты странный, вражина загорская, хотел было ответить Панк, безошибочно распознав выговор (гзур? В Хундертауэре? Совсем, что ли, умом слаб? Гномы по всему миру кантины ставят, так хоть сами где попало не появляются, не испытывают терпения местных), но не успел — в голову, подобно булаве, стукнула мысль: