— Что, гришь, за указ такой?
— Да был вот, — ответствовал пожилой раздражённо. — Не при тебе разве?.. А ведь, пожалуй что, и нет… Тогда гоблинов тут еще изрядно было, и все недовольство выражали, ну Наместник и выдал сие высочайшее распоряжение…
— Ну-у-у-у?..
— Вот те и нууу. Ты, того, этого, чего варежку раззявил? Меч небось туп, как болотный тролль? Когда точил последний раз?
— Да лаадно… На кой мне? С этим вот?.. бррррр… на мечах? Да ни за какие коврижки!
— Да, радости мало… Я раз схлестнулся с гоблином — молодой был, глупый, так еле ноги унёс… не зевай, словом!
Между тем генерал Панк галопом влетел в ворота Хундертауэра. Шитая золотом перевязь, купленная специально на предмет парадных выездов, была явно рассчитана на непомерно толстое брюхо и по могучей, но сухой генеральской фигуре подгоняться не желала. Как следствие — рукоять меча то и дело больно заезжала гоблину между ухом и затылком. Генерал шипел и с нежностью вспоминал перевязь боевую, из потертой кожи, перештопанную и перелатанную, зато надёжную и удобную. Но это что! К битью — и даже более чувствительному — по поводу и без оного Панк уже успел привыкнуть, а сейчас под копытами коня лежала мощённая булыжником земля родного города… Сорок лет минуло с тех пор, как молодой любознательный гоблин Панк покинул стены главного поселения Гобляндии, дабы поглядеть на белый свет и предъявить его обитателям собственную персону. Сорок лет, долгих, как полёт арбалетного болта, и вместе с тем коротких, как вопль врага под ударом секиры… За немалый этот срок Панк взматерел, многое постиг, ещё больше повидал, но постичь не смог в силу удивительного гоблинского менталитета; участвовал в одиннадцати войнах, командовал отрядами, а потом и армиями; достиг небывалого для гоблина положения в обществе — заслужил дворянство, баронат далеко на западе, само собой — чин генерала и славу одного из первых наёмных мечей Дримланда… Но вот выдалось затишье, а на единственную идущую далеко на юге войну генерал не покусился — не любил он, уроженец севера, воевать в зной, и жала тамошних москитов пугали его куда больше, нежели ятаганы и луки бедуинов.