Квартиры, имевшей настоящие окна, а не дешевую голографическую подделку в глухой стене. Мне в свое время повезло, да. Иногда я задумывался, как долго смог бы продержаться, каждый вечер возвращаясь домой в многометровую толщу здания, по полчаса вгрызаясь вглубь на лифтах и эскалаторах. Как долго бы я протянул, понимая, что обречен существовать в сердце горы, где жилплощадь стоит дешевле глотка свежего уличного воздуха, а внешний мир предан забвению, уничтожен новыми порядками и законами корпораций, воздвигших свои знамена в каждом из семнадцати монолитных комплексов — «…жилье, удобном и доступном для средних и малоимущих слоев населения»?

Я еще раз качнул головой, стараясь смириться с болью в висках. Ну да ничего. Если в бумажнике что-то осталось, то скоро мы с Князем уже будем сидеть в какой-нибудь забегаловке, хоть холодной и провонявшей выбросами фабрик, зато на воздухе. А в бумажнике наверняка что-то да осталось, ибо таких денег я не помнил уже давно…

Продолжая кряхтеть, я с немалым трудом снова поднялся с насеста, щелкнул выключателем. Операция выполнилась с пятисекундной задержкой. Похоже, опять что-то сгорело… С презрением глядя на мигающую лампу, я включил телевизор, почти полностью убрав громкость, и, с трудом передвигая ноги, пошаркал в ванную. Здесь такой же разгром, ничего удивительного. Засоренные унитаз и раковина, чья-то одежда в ванне, на полочке перед зеркалом — бутылка из-под водки с невероятно как забитым внутрь бюстгальтером. Я машинально смел бутылку с полки, уставившись в зеркало на помятого и давно не бритого черноволосого парня. Худое лицо, бледная кожа, на правой щеке пятно засохшего сока, на шее засос. Глядя на свое отражение, я молча согласился практически со всем, что прокричали сейчас эти карие глаза. Да-да, я все знаю и сам…

Осторожно наклонился, выгребая из ванны княжеские штаны, открыл кран, сполоснул стенки, бросил душ внутрь. Подождав, пока наберется половина, принялся стягивать рубашку.