— Я должен извиниться, — заявил он. — Иногда мне кажется, что никто ни о чем не думает, когда произносит название «Ардолия».

— Твое беспокойство понятно, хоть и безосновательно. Для меня это вино не из Ардолии. Это хорошее вино из Влахкиса. И оно не напоминание о позоре гнета. Оно — обещание.

Прорицатель, улыбаясь, вновь поднял кубок, и на этот раз Натиоле ответил на его тост. Несколько мгновений они стояли молча, пока Натиоле, не глядя на Винтилу, не продолжил:

— Это достойные мысли. Хотелось бы, чтобы больше влахаков думали так, как вы. Вместо этого у нас есть соглашения, обозначения границ, сторожевые посты, которые дают Тамару право сохранить за собой земли.

— Ваш отец — осторожный властитель. И благополучие страны постоянно заботит его.

— Но вся земля между горами — это Влахкис! Не важно, как масриды ее называют, — взорвался Натиоле.

— Естественно. И я сильно сомневаюсь, что ваш отец действительно забыл об этом, с учетом того, что он уже сделал для освобождения страны. Даже если его усилия в настоящее время едва ли направлены на восток и за это время наметилась дружба с масридами.

Прищурившись, Натиоле наблюдал за Стеном, который в этот момент разговаривал с Корнелем. Его отец был вежлив, но Натиоле видел дистанцию, которую тот сохранял при общении со священником.

— Объясните мне, Винтила. Если воевода хочет вернуть восток страны, то почему вот уже двадцать лет у нас мир?

Последнее слово юноша произнес с таким презрением, словно оно было ругательством. Старик неуверенно почесал подбородок, но смолчал.

Натиоле терпеливо ждал, пока Винтила сделает еще один глоток. Затем старик осторожно начал:

— Для вашего отца Влахкис всегда на первом месте. Он постоянно думает о стране между гор, единой и свободной.

Голос прорицателя звучал не очень убежденно, но Натиоле не стал цепляться к этому. Он тоже увидел сомнения на сконфуженном лице старика.