Через три дня Криспин стоял на вершине утеса, вдалеке от своего корабля, который серебристой черточкой блестел посреди реки. Оболочка голубя, надетая на его голову и плечи, казалась немногим тяжелее пуховой подушки. Пригретый теплыми лучами солнца, Криспин широко раскинул крылья, чувствуя, как ветер овевает каждое перышко. Еще несколько порывов взъерошили перья на голове, и Криспин отступил в тень большого дуба, скрывавшего его от дома.

Его грудь опоясывали патронташные ленты, а одно из крыльев скрывало винтовку. Криспин сложил крылья и взглянул на небо, опасаясь, что какой-нибудь шальной сокол или пилигрим парит над его головой.

Перед ним каменистая тропа вела вниз, прямо к дому. Криспин вспомнил, что с палубы патрульного корабля склон казался отвесным. Вблизи же он был не так уж и крут…

Криспин спускался очень медленно, хотя ему хотелось сорваться с места и бегом броситься вниз.

Ожидая, когда появится Катерина Йорк, он высвободил правую руку из металлической скобы, прикрепленной к кости крыла. Он это сделал, чтобы можно было без помех взяться за винтовку.

То, что он задумал, должно было навсегда защитить его и Катерину Йорк от птичьих чар.

Открылась дверь дома, и солнечные блики, отраженные остатками стекла, метнулись по зеленой траве. Криспин замер. Во дворе появилась Катерина Йорк. Она что-то несла в руках. Остановившись перед разрушенным гнездом, она наклонилась и подняла несколько перьев.

Криспин вышел из-за дерева и направился к дому. Через десять ярдов он достиг утрамбованной земли и бросился бежать, в то время как его крылья беспомощно хлопали по бокам. Криспин набирал скорость, и его ноги уже не касались земли. В это время его крылья расправились, поймав поток ветра, и он почувствовал, что сможет планировать долго и далеко.

Он был в ста ярдах от дома, когда женщина заметила его.