Толстая ткань рубахи действительно оказалась теплой и вполне уютной. Даже несправедливо обиженная давешними ожогами нежная кожа запястий почти не возражала против ее грубого прикосновения - судя по всему, вонючая мазь была воистину чудесным средством! Меня все еще колотило так, что я боялся лишнее слово сказать, чтобы не прикусить язык, но теперь я отлично знал, что температура воздуха тут не при чем. Я постарался расслабить мышцы и дышать медленно и глубоко. Это немного помогло - по крайней мере, дрожь почти унялась, а на большее я и не рассчитывал.

По мере того, как проблемы моего тела худо-бедно утрясались, я начал понемногу обдумывать происходящее. Сказать, что оно мне не нравилось - значит не сказать ничего! "Не нравилось" - это еще полбеды, хуже всего, что я по-прежнему ничегошеньки не понимал: ни где я нахожусь, ни кто этот пучеглазый мужик, любезно одолживший мне свою одежду, ни что было со мной несколько минут назад - прежде, чем я обнаружил себя в этой полутемной комнатушке, освещенной только пламенем в камине. Я вообще ничего не мог вспомнить, даже обстоятельства, при которых получил ожоги - какое там, собственное имя по-прежнему оставалось для меня загадкой!

Пучеглазый тем временем снова удалился и тут же вернулся с кувшином. От кувшина исходил резкий запах перебродивших фруктов. Я принюхался и решительно помотал головой.

- Не буду я это пить. Лучше просто дай мне еще воды. - Я вспомнил, что он не понимает ни слова, взял в руки миску, в которой недавно была вода, и выразительно помахал ею в воздухе, как бы зачерпывая невидимую жидкость.

Мой новый знакомый в отчаянии воздел руки к небу - словно призывал невидимого свидетеля отметить в своей записной книжке, что он сделал все что мог. Потом он снова сунул мне под нос свой кувшин.