В центре огорода росла молодая яблоня (как раз под ее корнями барсук вырыл свою нору), а рядом с яблоней, там, где через тысячу дней будет тень от ветвей, стояли две грубые скамейки, явно самодельные — просто доски на чурбачках. На одной скамейке сидел Звонкий Диск, на другой — Длинный Шест, они курили один косяк на двоих, поочередно затягиваясь, и беседовали.

— Полубоссом быть — не только почет, но и ответственность, — говорил Длинный Шест. — Если пастух толковый и незлой, типа моего Джона или твоей Аби, тогда от полубосса мало что зависит, раб и раб, один из многих. Но такие пастухи редко попадаются. Оркланд — такая дыра…

— Зато сколько открывается путей для познания и просветления… — мечтательно проговорил Звонкий Диск. — Ибо сказано, что неупражняемый орган слабеет и отмирает, а упражняемый крепнет. И мозг не относится к числу исключений из этого правила. Когда ты полубосс, тебе надо думать, принимать решения, разрешать споры… А мы здесь как псы живем, хозяин приказал — делаешь, а если долго не приказывает ничего — прямо-таки чувствуешь, как мозги жиром заплывают. Только книги спасают.

— Да ты грамотный?! — восхитился Длинный Шест. — Уважаю!

— Да ну, ерунда, — махнул рукой Звонкий Диск. — В грамоте ничего сложного нет, всего-то восемьдесят слогов в алфавите. Или восемьдесят два их… Да неважно, это легко постигается. Хочешь, научу? Вот это означает «ца», вот это «ла», а вот эти три знака вместе означают слово «люди». Видишь, как просто?

Длинный Шест глубоко затянулся, задержал дыхание, выпустил дым и передал косяк Звонкому Диску.

— Что-то я ничего не понимаю, — сказал Длинный Шест и стал хихикать. Звонкий Диск внимательно посмотрел на товарища.

— А тебе не хватит курить уже? — спросил Звонкий Диск. — А то хозяин прикажет что-нибудь, а ты хихикать начнешь…

— Сегодня хозяин ничего не прикажет, — сказал Длинный Шест. — Он говорил, что весь день будет газеты читать. Так что сегодня можно расслабиться.