Стена, проходившая вдоль дома и разделявшая его на две равных части, была капитальной, с дымоходами, хитроумно выложенными внутри, что позволяло отапливать мансарду не буржуйками, а экономичными голландками. Вот только внешние стены были слеплены не из кирпича, а из оштукатуренных досок, но и это не беда, поскольку домище, вставший напротив и загородивший жильцам нижних этажей белый свет, прикрывал мансарду от промозглых финских ветров. Так что даже в декабре на пятом этаже недостроенного дома люди не мёрзли.

В таком виде дом с мансардой дожил до наших дней. Конечно, советская власть, не любившая квартиры с двумя выходами, распополамила каждую коммуналку ещё одной штукатурной перегородкой, так что жильцы соседних квартир выходили на разные лестницы. Одни спускались по бывшему чёрному ходу прямиков во двор, а другие по несостоявшейся парадной лестнице выбирались в узкую щель между домами, а оттуда через арку подворотни попадали всё в тот же, застроенный дровяными сараями двор.

Каждая квартира состояла из длиннейшего коридора, в конце которого располагались общая кухня и туалет. Коридор был самым тёплым местом, поскольку проходил вдоль капитальной стены, и, к тому же, в него выглядывали полукруглыми боками высоченные голландки, топившиеся со стороны комнат. Жилых конурок было нарезано по четыре штуки на квартиру, все до одной девятиметровые, и в каждой ютилась своя семья из двух, трёх, а то и четырёх человек.

Хотя дом давно разменял сотню лет, ставить его на капитальный ремонт никто не собирался. Строго говоря, не только мансарда, но и все квартиры, выходящие окнами на глухую стену, должны были считаться нежилыми, но сносить дом, заложенный на века, было жалко, так что власти год за годом оставляли всё как есть. Конечно, в шестидесятых годах, когда с городских дворов убирали дровяные сараи, в дом провели газ и паровое отопление, но всё это делалось без выселения жильцов, так сказать в ходе косметического ремонта. А то ведь назад, пожалуй, людей и не вселишь, скажут: нежилой фонд, – потребуют отдельных квартир.