И так, наконец, он нашел ее.
Его пальцы коснулись холодного, скользкого от дождя камня, когда он пробирался обратно к стене конюшни, и он едва не всхлипнул от облегчения. Он скользнул рукой по изящному каменному запястью к ладони ― кольцо было все еще здесь. Он попытался стянуть его с пальца статуи, но оно каким-то образом застряло.
Миг спустя он увидел почему. Вспышка молнии внезапно осветила двор: и он увидел, что каменная рука была теперь сомкнута, и кольцо, словно последнее звено цепи, было заключено в кольце ее пальцев. Не было ни трещин, ни других признаков разлома ― рука статуи, казалось, никогда не была в другом положении. Дождь струился по белому каменному лицу статуи, и ее неживые белые глаза, казалось, пристально смотрели на Кроуфорда.
Почти в тот же миг оглушительно грянул гром, казалось, выбив землю из-под его ног, и когда ноги снова коснулись грязи, он побежал, подгоняемый катящимся эхом обратно к гостинице, и ему почудилось, что в тот миг, когда он забежал внутрь и в страхе захлопнул дверь перед ночью, гром обрушился на гостиницу, словно волна на прибрежные скалы.
* * *
Когда Кроуфорд проснулся несколько часов спустя, он был уверен, что случилось что-то ужасное, и что скоро ему потребуется как следует постараться, чтобы все не стало еще хуже. Голова пульсировала столь ужасно, что он никак не мог вспомнить, что же за беда приключилась, или даже где он был, «но, возможно, ― неуверенно сказал он себе, ― это даже и к лучшему». Больше всего на свете ему хотелось еще поспать, но, приоткрыв на мгновенье глаза, он увидел пятно почти засохшей грязи на простыне… и, поспешно сбросив одеяла, увидел, что она облепила его ступни и лодыжки.