― Думаю, у нее снова неприятности. Сколько она уже использует этот механический трюк?

― Ох, пожалуй, с самого детства. Однажды, когда мы были детьми, она спросила меня, что я делаю, чтобы ночные страхи не могли до меня добраться, когда я лежу в постели. Я спросила ее, что делает она, и она ответила, что раскачивается туда-сюда, словно рычаг помпы или часовой механизм, или что-то в этом роде, так что страхи говорят себе, ― Джулия перешла на низкий голос, ― ррр, это не человек, это не добыча ― это какое-то устройство. Джулия печально улыбнулась.

― Тем не менее, она только что делала это во дворе, когда отец упомянул вашу мать. Вряд ли она решила, что ночные буки подбираются к ней.

― Нет, она больше не боится призрачных существ, бедняжка. Теперь она просто выполняет свой механический трюк, когда случаются вещи, которые она не может вынести. Думаю, она решила, если Джозефина не может выдержать то, что сейчас происходит, лучше всего, если Джозефина прекратит существовать, на некоторое время, пока все не закончится.

― Боже. Кроуфорд посмотрел в окно на солнечную листву, одевающую ветви высоких деревьев. ― Разве… я хочу сказать, ты и твой отец… вы пытались помочь ей преодолеть это, то, что случилось с ее, с вашей матерью? Потому что…

― Конечно, мы пытались. Джулия всплеснула руками. ― Но это не помогло. Мы всегда говорили ей, что смерть моей матери ― не ее вина. Но она не хочет даже слушать. С тех пор как она была маленькой девочкой, она одержима идеей, что именно она убила ее.

Кроуфорд посмотрел в окно на идущую от крыльца дорожку, где он впервые увидел Джозефину и покачал головой.

― Мы действительно пытались помочь ей, Майкл. Ты знаешь меня, ты знаешь, я хочу ей помочь. Но все бесполезно ― только попытайся представить себе, через что мы прошли, живя с ней! Святый Боже, во время своих приступов она вдруг начинала считать себя мной.